Восемьдесят пять лет назад г. Киров принял тысячи беженцев. Среди них была Сора Моисеевна Вовси (Цемель), скромная учительница из Риги, эвакуированная с дочкой в первые дни войны в Среднюю Азию, а через два года из-за болезни пытавшаяся переехать в село Медведок Кировской области к родной сестре. Путь в 3000 километров занял у беженцев неделю. Не доехав до родной сестры совсем немного, в августе 1943 года Сора скончалась в Кировской областной больнице от пеллагры — нехватки витаминов. Её организм просто перестал сопротивляться. Летом 2026 года я провела почти безнадёжное исследование, чтобы найти её могилу.
Киров — крупнейший госпитальный кластер страны
В годы Великой Отечественной войны Киров и вся область стали одной из крупнейших госпитальных баз Советского Союза. Этому способствовало удобное географическое положение на пересечении главных железнодорожных магистралей. По разным данным, в регионе функционировало более 100 эвакогоспиталей (более 25 непосредственно в городе). Через них прошли около 500 тысяч солдат и офицеров Красной Армии, было проведено свыше 319 тысяч операций.
Госпитали размещались во всех подходящих помещениях: школах (по проекту «школа-госпиталь»), гостиницах, универмагах и клубах. Например, эвакогоспиталь № 1733 занимал три школы в центре города и административное здание, принимая до тысячи бойцов одновременно. Первый поток раненых поступил уже летом 1941 года. К июлю были полностью развёрнуты первые четыре госпиталя (№ 355, № 1018, № 1322, № 1733).
Развёртывание шло силами местных властей и добровольцев. Поскольку большинство мужчин-врачей ушли на фронт, у кировских эвакогоспиталей было «женское лицо». Основную нагрузку несли женщины-медики, переучивавшиеся на хирургов прямо в процессе работы. Условия были крайне тяжёлыми: бинты стирали по несколько раз, а гипс снимали, сушили, размалывали и использовали повторно. В феврале 1942 года облздравотдел рекомендовал внедрять перевязочный клей местного производства (из канифоли, эфира и льняного масла). Местные жители активно помогали собирать лекарственные травы. Не хватало топлива, из-за чего пришлось закрыть некоторые ванные комнаты в корпусах.
В город была эвакуирована Военно-морская медицинская академия из Ленинграда (с 1942 по 1944 год). Госпитали оснащались всем миром: рабочие собирали бельё и посуду, районные власти обеспечивали продовольствие. Благодаря самоотверженной работе медиков эффективность тыловой медицины была очень высокой: в строй возвращались до 70% получивших лечение. Но за сухими цифрами статистики всегда стоят чьи-то глубокие, личные трагедии.
Сорa с двоюродным братом Лазарем Давидовичем Сузаном, 1931 г.
Трагедия эвакуации: смерть от истощения
История рода часто измеряется важными географическими местами на карте земли. Для семьи Вовси такой точкой стал тыловой город Киров. Переезд к сестре после долгих скитаний казался нашей героине спасением, но её истощённый организм не выдержал дороги. Её смерть документально зафиксирована справкой от 19 августа 1943 года. Осталась её пятилетняя дочь Авива, которую потом забрали её родные и вырастили. Муж нашей героини, отец девочки, погиб в конце войны. Об этом можно подробно прочитать в шестом выпуске серии сборников Центра «Холокост» — «Сохрани мои письма…».
Бюрократический лабиринт сорок третьего года
Поиск места упокоения С. М. Вовси (Цемель) превратился для меня в многослойную детективную работу. Крупнейшие базы данных Министерства обороны — «Память народа» и ОБД «Мемориал» — оказались бесполезны. Эти системы созданы для увековечивания памяти воинов. А наша героиня не держала оружия; она стала жертвой войны, умерев в тылу от болезни, и в военные картотеки просто не попала.
Архивная карусель
Центральный государственный архив Кировской области (ЦГАКО) дал отказ: документы ЗАГС за 1943 год к ним не поступали. Управление ЗАГС переадресовало меня в московские МФЦ, утверждая, что база едина. Визит в многофункциональный центр обернулся столкновением с бюрократической стеной: данные выдаются только прямому родственнику или доверенному лицу. Поскольку Илья Вовси, внук Соры и мой хороший товарищ, проживает в Израиле, немедленное получение нотариальной справки было невозможно.
Музей истории медицины Кировской области
Министерство здравоохранения Кировской области любезно направило меня к прекрасным, неравнодушным людям из Музея истории медицины Кировской области. Если кто и знает анатомию смерти в военном городе, то это потрясающие историки военной медицины. Как рассказала Елизавета Куковякина, ссылаясь на основателя музея, известного профессора Сергея Анатольевича Куковякина, экспозиции музея включают богато иллюстрированные материалы по истории медицины края, которые постоянно пополняются:
«Мы с руководителем подняли наши архивные материалы и, к сожалению, пришли со следующими новостями. Искать гражданские захоронения 1943 года на ныне действующих кладбищах города Кирова практически невозможно. Все „старые“ кладбища областного центра сегодня не существуют, так как ушли под застройку в середине прошлого века. То есть шансы найти Сору стремятся к нулю: электронные базы МУП „Ритуальные услуги“ ведутся лишь с 2013 года. На месте Ахтырского кладбища сейчас расположена областная больница, на территории Богословского кладбища — спортивные сооружения, школа, дом культуры, жилые дома. Кладбища при Свято-Трифоновом монастыре сейчас тоже нет. Еще одно несуществующее кладбище на Хлыновке — построена больница и микрорайон Солнечный Берег. Хлыновское кладбище было ещё известно как „еврейское“. Сохранились лишь военные захоронения и те, что были сделаны намного позже 1943 года.
Киров в годы Великой Отечественной был крупнейшей госпитальной базой СССР. Здесь похоронено очень много бойцов и мирных жителей. Что-то поискать по интересующему вопросу вы можете, обратившись в ЦГАКО — Центральный государственный архив Кировской области, но там, скорее всего, попросят указать больницу. Их в 1943 в городе была не одна, две, три, а гораздо больше. Кроме того, МСЧ при заводах, масса эвакогоспиталей, клиники Военно-морской медицинской академии, эвакуированной из Ленинграда, где как раз занимались вопросами изучения алиментарной дистрофии и пеллагры. Коммерческие исследования наш ЦГАКО проводит. У нас данных о том, кто, когда, где умер и был захоронен, нет. Мы работали к юбилею Победы с архивом Минздрава Кировской области, там тоже не нашли таких данных. С уважением, д.м.н., профессор С. А. Куковякин и сотрудник краеведческого сектора научной медицинской библиотеки Е. С. Куковякина».
Ответ Министерства юстиции Кировской области
31 июля 2026 года на мой запрос пришёл официальный ответ Министерства юстиции Кировской области. В Едином государственном реестре записей актов гражданского состояния найдена запись о смерти Сары Мовшевны Вовси. Регистрация была произведена 19 августа 1943 года в бюро ЗАГС Молотовского района г. Кирова. Однако формы записей того времени не содержат сведений о месте захоронения. И мой запрос был перенаправлен в Муниципальное казённое учреждение «Служба похоронного дела».
От сотрудников ЗАГСа Кировской области я узнала, что своих родных через их структуру ищут очень многие, но найти их — дело сегодня невероятно сложное: «Во время войны всё было в страшной спешке — детей, погибших при эвакуации из Ленинграда, нередко хоронили прямо возле железной дороги: в канавах, на обочинах, в случайных ямах. Надгробий почти не ставили, имена часто не записывали. А потом шли годы: дороги расширяли, местность менялась, земля оседала, дожди размывали следы — и от тех могил почти ничего не осталось. В наши дни родственникам невероятно трудно, а зачастую и вовсе невозможно найти места захоронений своих близких. Документов либо не сохранилось, либо в них нет точных координат, а безымянные могилы со временем окончательно слились с окружающим ландшафтом».
Поисковый тупик: цифры против человеческой судьбы
Почему архивы разводят руками? Ответ кроется в специфике военного времени. Чтобы ЦГАКО нашёл запись о погребении, нужно указать точный фонд. В 1943 году в Кирове функционировало более 90 эвакогоспиталей, клиники Военно-морской медицинской академии, инфекционные стационары и гражданские больницы. Кроме того, чиновники признались: возле даты смерти не писалось конкретное кладбище, поэтому даже поход потомков в ЗАГС здесь вряд ли поможет. Да и зачем вообще искать могилу родного человека там, где давно стоят жилые дома? Дело в том, что когда мы ищем заброшенную, забытую могилу, то восстанавливаем нарушенную справедливость. И даже если вместо надгробия сегодня там детские качели, знание точных GPS-координат этого места позволяет потомкам прийти туда, произнести Кадиш, положить камушки.
Эвакогоспиталь №355, г. Киров. Здание по адресу ул. Коммуны, 28. Фотография 1960-х гг.
«Не представляется возможным…»
На исходе августа «Служба похоронного дела» Кирова, изначально в нашем личном разговоре отметившая абсолютную безнадёжность и трудность подробного поиска, осложнённого тем, что с момента смерти нашей героини прошло уже очень много лет, рассмотрела моё заявление от 31.07.2026. И сообщила, что сотрудниками МКУ «Служба похоронного дела» были проведены работы по обнаружению захоронения Вовси Сары Моисеевны, умершей в августе 1943 года в городе Кирове. Поиск осуществлялся по всем муниципальным кладбищам города, однако не принёс результатов, и установить точное место её захоронения не представляется возможным.
Эта трагическая история еврейской учительницы из Латвии глубоко обнажает и подчеркивает системную проблему поиска гражданских жертв эвакуации на постсоветском пространстве. Когда официальные инстанции признают своё бессилие, ответственность за сохранение имён ложится на плечи исследователей, краеведов и потомков, превращая личный поиск в часть общего народного фронта памяти...
Обложкa 6-го сборникa Центрa Холокост
