Свою историю Батья Ароновна Гамза, преподаватель русского и немецкого языков, проживающая в Израиле, рассказала с удивительной искренностью. Её судьба — это летопись XX века, где трагические страницы (депортация, утрата близких, Холокост) переплетаются с героическими (выживание, репатриация, обретение нового дома). На протяжении всей беседы она с горечью вспоминает о гибели родных, но неизменно возвращается к теме памяти, даёт мудрые советы и старается не терять оптимизма.
— Батья Ароновна, расскажите немного о себе. Где и когда вы родились, из кого состояла ваша семья до войны?
— Я родилась в 1932 году в городе Лудза, в Латвии. У нас была любящая еврейская семья. Мой отец, Арон Бер-Ицхак Гамза, был учителем и сионистом, активно трудился в городском самоуправлении и участвовал в жизни общины. Мама, Хая Айзиковна (Исааковна), была домохозяйкой. Семья у нас была очень дружная и тёплая. Мы жили на съёмной квартире вместе с ещё одной еврейской семьёй.
— Помните ли вы, как началась война?
— В 1939 году я пошла в еврейскую школу, где обучение велось на иврите. Через год после установления советской власти преподавание перевели на идиш. Но мы ещё не знали, какой ужас ждёт нас впереди.
Трагедия нашей семьи — это потеря отца. В одну из страшных ночей, 14 июня 1941 года, его арестовали. К нам пришли ночью, сразу отделили мужчин от женщин и детей. Всю ночь у нас находились чужие люди, задавали вопросы. На следующий день, в субботу в полдень, нас вывели на улицу. Отца заставили сесть в машину (он никогда не ездил по субботам — это было сделано специально). Нас доставили на вокзал: мужчин увели в один вагон, нас — в другой. Мы простояли там до вечера.
Отца везли в Вятские лагеря (ВятЛаг), где он умер 31 марта 1942 года, не прожив и года после ареста. Он не ел из общего котла и сильно похудел. Остальное мы узнали из записки, которую он передал через сокамерника, Бориса Гуревича. Позже пришло письмо от Бунимовича из Лудзы: он сидел с папой и писал, что он очень исхудал.
— Вернёмся к вашей биографии. Вас с мамой в тот день повезли в Сибирь?
— Да. Нас погрузили в эшелоны. Ехали мы невероятно долго — с 14 июня до 3 июля. Условия были ужасные: духота, голод, неизвестность. Привезли нас в Красноярский край. Сначала поселили в одном из распределительных пунктов, а потом перевезли в глухую деревню. В одну комнату поместили несколько семей: мы с мамой и соседка с двумя маленькими детьми.
Мама не получала никакой помощи и стояла в огромных очередях за хлебом. Чтобы выжить, я начала работать с 17 лет, сразу после окончания школы. Моё детство было навсегда омрачено этими событиями. Кстати, у меня не осталось детских фотографий: мама передала наш альбом соседям перед высылкой, но они бежали из города перед самой войной.
— Как вам удалось вернуться из Сибири?
— Я закончила школу в 1949-м, а Сибирь покинули только в 1958-м и направились в Ригу. Брат к тому времени окончил школу и поступил в Красноярский лесотехнический институт. В Риге нас не ждало ничего: ни жилья, ни помощи. Пришлось всё начинать с нуля: добиваться реабилитации и доказывать отсутствие состава преступления, чтобы получить возможность прописаться. Сначала нас приютили соседи, я учила латышский язык. Позже мы с огромным трудом купили квартиру. Даже после официальной реабилитации получение жилья потребовало колоссальных усилий и денег.
— Известно ли вам точно, что стало с вашим отцом?
— Да. В 1993 году архивы открыли, и я нашла его личное дело. Там было написано: «Умер 31 марта 1942 года», причина — «неокардит». Я до сих пор пребываю в глубокой печали от этих документов.
— Что для вас стало самым сложным в ссылке и что дало силы выжить?
— Силу давала молодость. Всё было сложно в глухой деревне. Я работала, ходила пешком по 17 километров к маме. В самом начале, ещё несовершеннолетней ездила работать в колхозную бригаду — транспорта почти не было. Я окончила школу и хотела поступать на физмат или историю. Но мне сказали: «Как ты будешь учиться? Там сложные дисциплины!». Историю брать не советовали — могли быть неприятности. Поэтому я выбрала более нейтральный факультет русского языка и литературы. Вернувшись в Ригу, поступила на отделение немецкого языка: мама знала немецкий, а учить английский с нуля не было сил.
— Вы сказали, что семья всегда мечтала уехать в Израиль. Почему? Ведь вы вернулись на родину...
— В Латвии у нас почти никого не осталось. Всех наших родственников уничтожили во время оккупации. Мы стремились вернуться на свою историческую родину, как об этом всегда мечтал мой папа.
— Как долго вы ждали разрешения на выезд?
— Очень долго. Разрешение мы получили только в 1971 году. Это была первая большая алия.
— Как вас встретила Земля обетованная? С какими трудностями столкнулись в процессе абсорбции?
— Как и всем новым репатриантам, нам пришлось очень трудно. Нас поселили в центре абсорбции в Кирьят-Малахи. Мне было нелегко найти работу по специальности (я педагог немецкого и русского языков), ивритом тогда не владела.
Мне приходилось ездить из Кирьят-Малахи в Тель-Авив на учёбу и работу: нужно было очень рано вставать и вкалывать на нескольких работах одновременно. Мама была уже пожилая (больше 70 лет), я очень за неё переживала — она оставалась дома одна.
В ульпане нам выдавали по 100 лир на человека. Постепенно я закончила курсы усовершенствования учителей и начала преподавать на иврите историю еврейского народа. Думаю, мама перенесла репатриацию неплохо; её лишь огорчало то, что она не знает иврита.
— Ваш опыт — это тяжёлая история утраты корней и выживания. Когда вы наконец почувствовали себя в Израиле как дома? Произошло ли это вообще?
— Расслабилась я уже ближе к пенсии, когда смогла ходить на концерты и в театры и немного пожить для себя. Сегодня мои племянники — дети и внуки брата — самые близкие мне люди.
— Что самое основное при изучении иностранного языка?
— Прежде всего — осознать важность этого дела и относиться к изучению серьёзно. Очень помогает пребывание в языковой среде.
— Что бы вы посоветовали сегодняшним новым репатриантам? И в чём секрет вашего оптимизма?
— Я бы посоветовала им сначала прекрасно выучить иврит и иметь за плечами нужную специальность. Моя сила и хорошее настроение кроются в оптимизме и умении находить позитив даже в мелочах.
Благодарю заведующего архивом Центра «Холокост» Леонида Терушкина и Илью Вовси, друга семьи нашей героини, за неоценимую помощь в подготовке этой публикации.
