Первый фестиваль кавказского шансона проходил в 2002 году в зале Государственного республиканского драмтеатра им. М. Горького в столице Дагестана. Одним из участников был наш земляк Коля Гуршумов.
Видео с песней «Еврейское танго» на джуури со мной поделился почетный работник сферы образования РФ Борис Ханукаев. Просмотрев ролик, где под бурные аплодисменты на сцену вышел Коля Гуршумов и после приветствия исполнил эту популярную песню, 1 захотела познакомиться с артистом.
После знакомства Коля рассказал немного о себе: жизненном пути, окружении, творчестве, интересах и своих предках.
«Я родился, — начал рассказывать о себе Калев (так назвал его дед по маме), — в Буйнакске (до 1922 г. Темир-Хан-Шура), бывшей столице Дагестана. Городе, который считается столицей гор, так как почти все путепроводы в горные районы республики проходят через него. Моя биография, как и у всех, словно под копирку — спасибо Всевышнему и родителям: родился, учился, женился и плюс ко всему созидаю, мечтаю и претворяю планы в реальность. Вот так и живём, но в отличие от других, у каждого из нас есть свой путь: чем-то схожий, а чем-то и отличный».
Предки К. Гуршумова были глубоко религиозными: дед по матери, Мянаh, был председателем общины синагоги Буйнакска, одной из старейших на Кавказе, основанной в 1856 году. Выйдя на пенсию, он всё свободное время проводил в синагоге — молился и занимался делами общины. Интересна судьба Мянаhа: до революции он жил в с. Чир-Юрт — райцентре, расположенном в одном из горных районов севера Дагестана. До революции он был обеспеченным человеком, имел в разных сёлах района несколько лавок продовольственных и промышленных товаров. В период раскулачивания его семья материально пострадала, после чего семья переехала в Буйнакск.
«Бабушку Алтунгиз, — вспоминает Коля Гуршумов, — супругу Мянаhа и самого деда я помню хорошо. Дед часто брал меня с собой в синагогу, а иногда меня брал с собой дед по папе — Нисон, который был даяном синагоги, то есть судьёй. Он был скорняком — считался одним из лучших мастеров по выделке кожи в Дагестане. Во дворе собственного дома у деда, на улице Народов Востока, с одной стороны лежала часть необработанной кожи крупного и мелкого рогатого скота, а с другой — стопки уже обработанной и упакованной кожи. Правда, во дворе всегда стоял удивительно специфический резкий аромат: запах уксуса и других средств для обработки кожи, пропорции которых дед знал и сам готовил. Кожа сушилась обычно растянутая на 6–8 и более углах, а после сушки обрабатывалась необычными ножами разного калибра и фасона. Припоминаю один случай из моего детства: тихо и незаметно я стащил у деда маленький нож, который он называл серчи (от горско-еврейских слов: сэр — голова, чире — брить) и сбежал на улицу, чтобы похвастаться перед своими сверстниками. Для меня это была просто очередная игрушка, а для деда — инструмент для работы. Какой же был там скандал, шум и крики, но наша мудрая бабулечка — его супруга Рахиль — приласкала меня и вернула ножичек деду, который обмолвился в мой адрес всего одним словом, “гъудукъ”, что, кажется, означает “маленький хулиган”. Да уж, я в детстве был ещё тот непоседа. Как говорил мамин брат Геврииль, “у меня шило в одном месте”».
Так проходило детство Коли в Буйнакске. В те годы его отец, Писер Данилов, был призван на службу на Балтийский флот, растянувшуюся на пять лет. «Маме, работавшей на буйнакской обувной фабрике в чувячном цеху, досталась непростая судьба: на её руках оказались я, её больная мама, моя бабушка Алтунгиз (дед к тому времени уже упокоился, видно, раскулачивание сказалось на их здоровье), а также старшие братья моей мамы, вернувшиеся после войны, после многих лет скитаний — дяди Геврииль и Асоиль с супругой, русской женщиной по имени Надежда, и их сыном Петром.
Старший дядя Геврииль попал в Америку, откуда вернулся в родной дом. Асоиль был осуждён на смертную казнь за пребывание в плену, но затем закон был изменён на 15 лет, проведённые в Сибири и на Дальнем Севере. Он сочинял стихи, они были собраны в большую общую тетрадь (но, увы, ничего не сохранилось), и знал много песен на память. Дядя Асоиль мог тихо затянуть песню, когда выпивал, что мне было по душе, тогда мы с ним читали скороговорки. Думаю, он оказал значительное влияние на моё творчество.
В Буйнакске мы жили в большом общем дворе на улице Пролетарской, 17. Во дворе было 14 хозяйств. Помимо нас во дворе жили ещё горские евреи Рашидовы — по тем временам достаточно обеспеченные учителя. Соседи слева от нас были европейские евреи Грушевские, с их сыном Витей мы были друзья, когда нам было по пять лет. Во дворе моего детства также жили несколько семей кумыков, две или три семьи даргинцев, две семьи аварцев и напротив нас — русская семья Бабенко: бабушка Мария и дед Василий, руководитель городского духового оркестра. Моя мама дружила с их семьёй, и я часто бывал у них дома и без мамы; они меня очень любили, бабушка закармливала пирожочками с картошкой, а дед давал мне возможность подержать альт, небольшой духовой инструмент. Он объяснял, как приложить мундштук к губам, чтобы извлечь звуки, что иногда у меня получалось. А когда я их извлекал, дед аккуратно выпроваживал меня во двор. Сам дед играл на всех духовых инструментах, а также на аккордеоне. Тёплыми летними вечерами во дворе бывало общее чаепитие и пение под аккордеон деда Василия. Дед играл и пел со всеми вместе популярные песни, а у моей мамы был ярче всех голос, и дед всегда просил спеть её на кумыкском. Мама хорошо владела кумыкским, да и не только мама, а все жители Буйнакска говорили на этом языке. Мой стишок на кумыкском даже был напечатан в местной газете, тогда я учился во втором классе (нам преподавали кумыкский язык). Для моей мамы это было большой гордостью. Я и сегодня на нём говорю достаточно хорошо, пою и веду свадьбы, юбилеи и торжества».
Вот так прошло детство Коли Гуршумова в Буйнакске, где он закончил три класса. Затем семья переехала в Махачкалу. Там к общеобразовательной школе прибавилась музыкальная по классу духовых инструментов (игра на баритоне). По окончанию школы он поступил в музыкальное училище, но вскоре был призван в армию, отслужил три года на Черноморском флоте в Севастополе, где играл в духовом оркестре. Демобилизовался в 1973 году. С утра была учёба в художественном училище, а вечером — работа музыкантом на гитаре и певцом в ресторанах Махачкалы и на торжествах не только у семей горских евреев, но и у представителей других национальностей.
Гуршумов принимал участие в разных музыкальных конкурсах, где становился лауреатом и занимал 2-е место. В этот период, в 1976 году, им была написана песня «Харс» на родном языке, ставшая популярной, которая и по сегодняшний день не забыта:
Амбар герьдо эн жууро
Келе арсигьо,
Амбар герьдо эн жууро
Ники, шоригьо.
Припев:
Харс, харс, харс,
Гьэмешь зенит харс,
Э хуней эн гьэмешмуш
Герда гьэзини харс!
Кукошмуш думор герьдо
Э хубо духтергьо,
Духтерош арюс герьдо
Э хубе думоргьо.
Припев:
Харс, харс, харс,
Гьэмешь зенит харс,
Э хуней эн гьэмешмуш
Герда гьэзини харс!
Эн думоргьо, арюсо
Герьдо балагьо
Эй Худо у балагьо
Рач келе герьдо.
Припев:
Харс, харс, харс,
Гьэмешь зенит харс,
Э хуней эн гьэмешмуш
Герда гьэзини харс!
Далее последовали женитьба, семья, дети, и музыкальное творчество ушло на время в «отставку». Началась работа в качестве художника (Коля является членом Союза художников и дизайнеров России), оформлено много книг, одна из известных — «Бандитская Махачкала». Затем снова учёба заочно на факультете психологии в Питере. И опять жизненный поворот: увлечение фотографией, первые выставки, работа в фотостудии. «В стране наступила перестройка, а у меня опять круговорот, вовлекший в общественно-политическую жизнь нашей республики. В лихие 90-е я зарегистрировал в Министерстве юстиции Еврейскую общественную организацию Дагестана “Горский Дом”.
Очень многое было сделано нашей организацией: прямые рейсы из Махачкалы в Тель-Авив, вывоз еврейских семей из горячих точек на Кавказе, содействие в подготовке и регистрации документов, и многое другое. Работа в качестве помощника консула Посольства Израиля, представительство посольств Германии и Канады в Дагестане, содействие в работе “Сохнута” и “Джойнта” по Республике Дагестан».
Коля Гуршумов руководил благотворительной организацией «Горский Дом» (по улице им. Оскара, 42, в родовом доме семьи Ицхакович в самом центре еврейского квартала Махачкалы) с 1990 по 2010 год. За 20 лет работы этой организацией было реализовано множество проектов: проведение иудейских праздников, просветительская работа, изучение истории, культуры, традиций и языка, организация детских летних лагерей отдыха, налаживание контактов с еврейскими организациями России. «Горский Дом» был в то непростое время объединяющим центром для евреев Дагестана.
«Затем наступило время, когда потянуло опять к творчеству — стал писать стихи и музыку, играть в качестве музыканта и певца на торжествах и конкурсах». «Еврейское танго» — одна из любимых песен Коли Гуршумова. С гордостью 24 года назад он исполнил её на родном языке горских евреев на Первом фестивале песни Кавказского шансона в зале Государственного республиканского драмтеатра им. М. Горького.
