Иногда жизнь возвращает нас к людям спустя десятилетия. Не случайно. Не просто так. Наверное, для того, чтобы мы наконец успели сказать слова, которые когда-то не успели произнести.
11 сентября 2001 года. Около пяти часов вечера по израильскому времени меня вызвал к себе директор Музея Израиля Джеймс Снайдер.
— Лия, мы отменяем открытие выставки. У нас горе. В Америке горе. Разрушены башни-близнецы. Погибли тысячи людей. В кабинете повисла тишина.
Я понимала, что произошло событие, которое навсегда войдёт в мировую историю. Но одновременно думала о другом. На открытие пригласили около трёхсот пятидесяти гостей. Люди уже приезжали в музей.
После долгого разговора Джеймс всё же согласился открыть выставку.
Но поставил одно условие: никакой музыки.
Я понимала, насколько важным было его решение, но всё же попросила сделать одно-единственное исключение.
— Джеймс… Между своими выступлениями в Вене всего на несколько часов прилетел известный певец нашей общины Йосеф Бен Йохай. Он прилетел только ради открытия выставки и сразу после выступления должен вернуться в аэропорт.
Джеймс немного помолчал. — Хорошо. Только один номер.
Йосеф выступил. Едва закончив, он сразу уехал в аэропорт.
А я…
Я так и не успела подойти к нему. Не успела поблагодарить.
Тогда мне казалось, что ещё будет время. Но иногда годы проходят быстрее, чем мы думаем.
И только спустя двадцать пять лет жизнь неожиданно подарила мне возможность закончить тот незавершённый разговор.
Прошло двадцать пять лет.
За эти годы мы ни разу не встречались с Йосефом Бен Йохаем. Жизнь каждого шла своим путём. Казалось, история, начавшаяся в тот сентябрьский день в Музее Израиля, давно осталась в прошлом. Но память живёт по своим законам.
Иногда достаточно одной песни, чтобы время перестало существовать.
Именно так произошло со мной, когда совершенно неожиданно я услышала песню «Руй туьрэ, Губа» (Твое лицо, Губа).
С первых же строк она вернула меня туда, где когда-то начиналась моя собственная история. Перед глазами вновь возникла Красная Слобода — улицы моего детства, по которым я когда-то беззаботно бегала, не подозревая, что однажды буду возвращаться к ним лишь в памяти.
И вновь я услышала шум реки Гудиал — той самой, что протекала всего в нескольких шагах от нашего родового дома. Она словно звала нас, детей, в свои ледяные объятия. Мы знали, что её воды рождаются высоко в горах, на северном склоне Туфандага, неподалёку от величественного Шахдагского массива, поэтому даже в самый жаркий день река оставалась удивительно холодной. Стремительная, свободная, она несла свои воды через долины к Каспийскому морю, а вместе с ними — и наши детские мечты, смех и маленькие тайны.
В памяти всплывали запахи нагретой солнцем земли, голоса соседей, доносившиеся из открытых дворов, шум листвы, вечера, наполненные разговорами взрослых, и мы — счастливые дети, для которых весь мир умещался между родным домом, рекой и улицами Красной Слободы. Тогда казалось, что так будет всегда.
Слова песни продолжали звучать во мне, словно возвращая к тем местам, где прошло моё детство. И я невольно задумалась: кто смог так точно передать то, что невозможно выразить обычными словами? Кто сумел несколькими поэтическими строками воскресить запахи родной земли, шум Гудиала, лица дорогих людей и чувство дома, которое не стирается временем?
Этим человеком был поэт Шэльму (Бэбэйхунэ) Биньямин. Именно его слова стали тем мостом, по которому память вновь привела меня в Красную Слободу. А музыка, созданная Йосефом бен Йохаем, придала этим стихам особую силу — она заставила их звучать не только в памяти, но и в сердце.
Во время нашего разговора я спросила его не только о музыке, но и о жизни. И очень скоро поняла, что его путь к сцене был далеко не простым.
Йосеф родился и вырос в Красной Слободе. Уже со второго класса он начал петь, и очень скоро музыка стала не просто увлечением, а частью его жизни.
Он внимательно слушал лучших азербайджанских исполнителей, стараясь понять секрет их мастерства. С большим уважением вспоминая известных певцов Азербайджана, Йосеф Бен Йохай вспоминал, что у каждого из них старался перенять что-то лучшее: у одного — выразительность исполнения, у другого — тонкость музыкальной подачи, у третьего — особое чувство мелодии. Однако он никогда не стремился стать чьей-то копией. Напротив, с юных лет искал собственную манеру исполнения, свой путь в музыке, не похожий на путь других певцов.
Музыкального образования он не получил. Свой творческий путь Йосеф прошел сам — шаг за шагом, благодаря упорству, постоянной работе над собой и искренней любви к песне.
Детство в Красной Слободе, переезд в Израиль, армейская служба, тяжелые личные утраты, годы жизни в Германии, возвращение на родину — судьба Йосефа Бен Йохая складывалась непросто. Получив диплом по автомобильному делу, он мог выбрать спокойную и обеспеченную жизнь, но настоящим призванием для него стала музыка.
Каждое испытание не ожесточало его, а, наоборот, учило внимательнее слышать людей и понимать чужую боль. Большое место в его жизни всегда занимали книги. Он много читал, глубоко интересовался литературой и с одинаковым уважением относился как к признанным, так и к малоизвестным авторам. Наверное, именно поэтому, рассказывая о своем творчестве, Йосеф почти никогда не говорил только о музыке. Его мысли неизменно возвращались к людям, чьи стихи вдохновляли его на создание мелодий. За каждой песней он видел прежде всего автора текста — его судьбу, переживания, внутренний мир.
Постепенно наш разговор вышел далеко за рамки музыки. С особой теплотой Йосеф вспоминал Яшу Машияхова, Рашбиля Захарьяева, Рамбама Шамаилова, Беньямина Исакова, Симху Шейду, Рашбиля Шамаева, Юшвэга Ифраима, а также песни, написанные на собственные стихи. Музыка, созданная Годом Мухаиловым и самим Йосефом на слова этих поэтов, подарила многим произведениям новую жизнь.
Но среди всех имен, о которых говорил Йосеф, одно звучало особенно часто и с каким-то особым теплом — имя Шэльму Биньямина.
Когда разговор вновь коснулся песни «Руй туьрэ, Губа», которая уже успела пробудить во мне столько воспоминаний, Йосеф неожиданно заговорил не о музыке. Он говорил о Шэльму Биньямине — человеке, чьи стихи легли в основу песни. В его голосе звучало такое уважение и такая благодарность поэту, что я поняла: прежде чем говорить о самой песне, необходимо познакомиться с её автором. Именно тогда мне захотелось узнать больше о человеке, сумевшем несколькими строками вернуть меня в мир моего детства.
Сведения о его жизни немногочисленны. Известно, что стихотворение было написано уже в Израиле, вдали от Красной Слободы. Именно здесь родились строки, в которых автор обращается к городу своего детства и юности.
Нередко бывает так, что о человеке остаётся совсем немного свидетельств. Но иногда одно литературное произведение способно сохранить то, что не могут передать даже подробные биографии. Таким произведением для Шэльму Биньямина стало стихотворение «Руй туьре, Губа».
Он увидел в них не просто воспоминание об родном городе. В этих строках звучала тема, близкая многим людям, покинувшим родные места, но сохранившим о них память. Именно поэтому стихотворение обрело новую жизнь, став песней.
Для историка и этнографа подобные тексты представляют особую ценность. Они позволяют увидеть не только художественный образ, но и понять духовный мир автора, его отношение к родному дому, времени и людям. Поэтому стихотворение «Руй туьре, Губа» представляет интерес не только как литературное произведение, но и как историко-этнографический источник, отразивший мировосприятие поколения выходцев из Красной Слободы.
Обратимся к самому произведению. Именно в нём сохранился голос автора - Шэльму Биньямина, его воспоминания о родном городе и то чувство, которое спустя годы услышал Йосеф Бен Йохай.
Ветер Родины моей изгнал меня,
Головой не понял вину мою, Губа,
Шум реки Гудиал ночами для меня
Колыбельной матери моей был слаще.
Глаза мои связаны, дороги мои перекрыты,
Скажи мне, когда увижу лицо твое Губа?
Ветер Родины моей изгнал меня,
Головой не понял вину мою, Губа.
Между друзьями моими оклеветали меня,
Никто не открывает дверь мою, Губа
По тебе глаза заплаканы,
Сестра моя, остались,
Место детства моего,
Дом мой, остались.
На зеленых деревьях моих плоды не собраны,
Не знаю я, кому рассказать, о тайне моей, Губа.
Первое, что обращает на себя внимание, — это интонация произведения. Перед читателем не просто воспоминание о Красной Слободе. Это доверительный разговор автора с родным городом, от которого его отделяют годы и расстояние.
Сначала эти строки долгие годы существовали как мугам. Лишь десятилетия спустя родилась мелодия.
Йосеф почувствовал, что эти стихи заслуживают новой жизни. И оказался прав.
Песня стала одной из самых любимых в общине. В ней нет ни одного лишнего слова. Это тоска человека, который оставил родной дом, но так и не сумел расстаться с Родиной.
Шум Гудиала. Родительский сад. Деревья, посаженные собственными руками. Родной дом. Сестра, оставшаяся в Губе вдовой с маленькими детьми, которой в самые трудные дни так хотелось опереться на братское плечо. И бесконечная дорога памяти, по которой человек вновь и вновь возвращается туда, где осталась самая дорогая часть его жизни.
Так стихотворение Шэльму Биньямина обрело новую жизнь в творчестве Йосефа Бен Йохая. Но для меня на этом его путь не закончился. Напротив, именно с него началось моё более глубокое знакомство с творчеством Йосефа Бен Йохая и семьёй Шэльму Биньямина.
Музыка сопровождала Йосефа Бен Йохая с ранних лет. Народные мелодии, песни на языке джуури, семейные традиции и память о родном доме стали частью его внутреннего мира. Где бы ни складывалась его жизнь, он не терял связи со своими корнями.
Со временем любовь к родному языку и народной музыке стала делом всей его жизни. Йосеф начал собирать, исполнять и создавать песни на языке джуури. Через них он стремился передать молодому поколению живое звучание традиции, вобравшей в себя историю и духовный опыт горских евреев.
Йосеф одинаково свободно чувствовал себя в музыкальном пространстве разных культур. Он исполнял песни на джуури, азербайджанском языке и иврите. Но со временем всё ярче раскрывались ещё два его дарования — композитора и поэта.
Он писал музыку к стихам, создавал авторские песни, обращался к произведениям поэтов, чьи строки были близки ему по духу. Одни мелодии рождались сразу, другие ждали своего часа долгие годы. Но каждая из них появлялась только тогда, когда он чувствовал внутреннюю потребность дать словам новое звучание.
Сегодня Йосеф бен Йохай продолжает не только выступать, но и передавать своё мастерство молодому поколению. При музыкальном отделении общины, в Москве, под его руководством дети изучают вокал и игру на различных музыкальных инструментах. Но главным для него остаётся не только исполнительское мастерство. Через музыку он помогает своим ученикам почувствовать живую связь с миром, в котором выросли их родители и предки.
Есть в этой истории ещё одна нить, которую невозможно оборвать. Во время нашей беседы Йосеф неожиданно вспомнил ещё одно дорогое для него произведение — поэму «Дорогой дядя Рашбил».
Она посвящена Рашбилу Хагаевичу Захарьяеву — человеку яркой судьбы. Йосеф вспоминал его с такой теплотой, что становилось ясно: речь шла не просто о герое поэмы, а о человеке, память о котором он пронёс через всю жизнь.
Рашбил Хагаевич Захарьяев
20.07.1939 — 16.05.1978
Источник: «Путь журналиста». Издательский дом СТМЭГИ, Москва, 2019.
Рашбиль вырос в семье, где труд всегда ценился выше громких слов. Его отец, Хагай Нисанович Захарьяев, всю жизнь был кузнецом-подковщиком — мастером, пользовавшимся большим уважением в общине. Сам Рашбиль сумел пройти путь, необычный для юноши из Красной Слободы: сначала получил образование в Московском государственном университете, затем продолжил учёбу в Бакинском государственном университете. Именно тогда определилось его призвание — журналистика, которой он посвятил всю свою жизнь.
Казалось, впереди его ждала большая жизнь. Но судьба распорядилась иначе. Он ушёл слишком рано, оставив молодую жену и маленьких детей. Годы спустя дети выросли достойными людьми и с честью продолжают хранить память об отце.
И лишь тогда для меня соединились все нити этой истории. Сестра, чьи слёзы и боль нашли отражение в стихах Шэльму (Бэбэйхунэ) Биньямина, была супругой Рашбиля Захарьяева. Её зовут Тайло — Теила (Теhила, תהילה) — красивое библейское имя, которое в переводе с иврита означает «хвала», «восхваление», «прославление». Оно невольно напоминает о Книге Псалмов — «Теилим», где хвала Богу становится молитвой, благодарностью и надеждой. Кажется, и в самом этом имени звучит тихая молитва, наполненная светом, благодарностью и верой.
Так песня «Руй туьрэ, Губа» и поэма «Дорогой дядя Рашбил» оказались связаны одной семейной памятью Шэльму (Бэбэйхунэ) Биньямин посвятил своё произведение сестре, а Йосеф Бен Йохай — её супругу Рашбилю Захарьяеву.
Рашбил — герой поэмы «Дорогой дядя Рашбил» с женой Тайло, героиней песни «Руй турье, Губа», после вручения университетского диплома. Источник: «Путь журналиста». Издательский дом СТМЭГИ, Москва, 2019.
Так передо мной открылась история одной семьи — история любви, утраты и человеческого достоинства, которую Йосеф сумел сохранить в своём творчестве.
Наверное, именно поэтому произведения Йосефа Бен Йохая невозможно воспринимать как обычные литературные тексты. За каждым его словом стоят реальные люди, их судьбы, их переживания и память, которую он бережно передаёт следующим поколениям.
Йосеф рассказал, что эта поэма была написана под глубоким впечатлением от судьбы Рашбиля Захарьяева. В ней нет громких слов и искусственного пафоса.
С разрешения автора я хочу познакомить читателя с этой поэмой.
Снова мысль моя блуждает вдалеке.
Сын чудесный народа ожил в моей тоске.
И не пишет перо в печальной моей руке.
Как же высказаться мне, джон лелей Рашбил?
Уже первые строки показывают, что перед нами не просто поэтическое посвящение памяти Рашбиля Захарьяева. Это голос человека, потрясенного утратой и пытающегося найти слова для того, что, кажется, невозможно выразить.
Жизнь дана нам для дел, а не пустой игры.
Если б каждый умел понять ее дары!
Вы вершили дела – так, что были ко всем добры.
Люди помнят и ценят Вас, джон лелей Рашбил.
Автор убежден, что прожитая жизнь измеряется не годами, а тем следом, который человек оставляет в сердцах людей. Именно так он воспринимает и жизнь Рашбиля Хагаевича.
Тайны жизни мирской безумно глубоки.
Вам не раз удавалось открывать тайники.
К тем, что Вы не открыли, Ваши сыновья близки.
Путь Ваш продолжается, джон лелей Рашбил.
Поэт воспринимает семью как продолжение человеческой судьбы. Поэтому путь Рашбиля Хагаевича не заканчивается с его уходом — он продолжается в его сыновьях, которые становятся продолжением его жизненного пути.
Мир пятидневный, но память его длинна.
Только добрым делам она остается верна.
Человеку хорошему стезя его трудна.
Вы всегда помогали хорошим, джон лелей Рашбил.
Важную роль в поэме играет постоянно повторяющееся обращение «Джон лелей Рашбил». Оно напоминает народный плач или молитву, придавая произведению особую эмоциональную силу.
Автор показывает память как нравственный суд времени. Она сохраняет прежде всего добрые дела, а потому именно они становятся наследием, которое переживает самого человека. Поэтому память о Рашбиле Захарьяеве оказывается сильнее времени.
Особую глубину произведению придает соединение личного и общечеловеческого. Йосеф обращается не только к воспоминаниям о Рашбиле Хагаевиче. Он размышляет о бренности человеческой жизни, вспоминает библейских царей Давида и Соломона, Моисея, говорит о разрушении Иерусалима, многовековом изгнании еврейского народа, мечте о Сионе и возрождении государства Израиль. Благодаря этим образам судьба одного человека вплетается в историю своего народа, а личная боль приобретает историческое звучание.
Эта поэма позволяет глубже понять самого Йосефа Бен Йохая. В этой поэме перед нами предстает человек, для которого песня была способом сохранить тех, кого уже невозможно вернуть. И потому его творчество становится не только памятником дорогим ему людям, но и тихой исповедью самого автора.
У самого Рашбиля Хагаевича Захарьяева есть собственные стихи. Их поэтический мир, на мой взгляд, настолько самобытен, что заслуживает отдельного исследования. Но это уже совсем другая история.
Наверное, именно так и рождается настоящая история — не только из архивных документов и официальных свидетельств, но и из человеческой памяти. Именно она нередко сохраняет то, что не нашло отражения ни в одном архиве: имена, любовь, боль и достоинство нескольких поколений.
И сегодня мне хочется ещё раз поблагодарить Йосефа Бен Йохая за ту единственную, родную песню, которую я услышала 11 сентября 2001 года. Если бы не тот день, я, возможно, никогда не открыла бы для себя этого удивительного человека. А вместе с ним — судьбы Шэльму Биньямина и Рашбиля Захарьяева, ставшие частью моего пути к истории, памяти и людям.
Иногда достаточно одной песни, чтобы спустя годы вновь услышать шум Гудиала, увидеть улицы родного города и понять: пока мы помним людей, их голоса продолжают звучать рядом с нами.
Лия Микдашиева, доктор философии (PhD) по истории и этнографии, музейный куратор, Иерусалим
