Немногие израильские политики вызывают такую резкую реакцию, как Итамар Бен-Гвир. Для большей части израильских левых и международной общественности он олицетворяет крайне правых в их самом пугающем и отталкивающем проявлении: каханизм, радикальный национализм, склонность к провокациям и авторитарный подход к власти. Его сторонники, напротив, считают его человеком, который готов открыто говорить о том, во что верит всё более значительная часть населения страны: Израиль слишком долго путал умеренность со слабостью, а защиту прав — с отказом от сильной государственной власти.
В обоих описаниях есть доля правды. Но ни одно из них само по себе не даёт полного представления об этом человеке.
С конца 2022 года Бен-Гвир занимает пост министра национальной безопасности, за исключением короткого перерыва в 2025 году. Он курирует, в частности, полицию и пенитенциарную службу. Юрист по образованию, живущий в Кирьят-Арбе, еврейском районе Хеврона, он впервые заявил о себе, защищая в суде ультраправых активистов, которых преследовало то самое государство, чей аппарат безопасности он теперь частично контролирует.
Его карьерный путь необычен: человек из самых радикальных кругов израильских правых пробился в самое сердце власти. Но после того, как он построил свою карьеру на разоблачении бессилия государства, теперь ему приходится отвечать за то, насколько эффективно он сам использует его власть.
Бена-Гвира невозможно понять без упоминания Меира Кахане. Будучи молодым активистом, он вращался в кругах каханистов — радикального националистического движения, чья партия «Ках» была отстранена от участия в выборах в Кнессет 1988 года за разжигание расовой ненависти, а затем объявлена вне закона.
В 1995 году, за несколько недель до убийства Ицхака Рабина, Бен-Гвир привлёк к себе внимание всей страны, появившись на телевидении с эмблемой, сорванной с машины премьер-министра. В течение многих лет он хранил у себя дома портрет Баруха Гольдштейна, который в 1994 году убил 29 молившихся в Хевроне мусульман, но в 2020 году убрал его. В 2007 году он был осуждён за разжигание расовой ненависти и поддержку запрещённой организации после того, как появился на публике с плакатами, на которых были написаны лозунги «Изгнать арабского врага» и «Рав Кахане был прав».
Этот приговор был вынесен не за участие в нападении или оказание материальной помощи террористам, а за пропагандистскую деятельность, связанную с движением «Ках». Поэтому было бы исторически неверно утверждать, что его репутация экстремиста — выдумка его оппонентов. Было бы столь же неверно просто назвать его убеждения «поддержкой терроризма» без дополнительных уточнений.
С годами его риторика изменилась. Он говорит, что больше не выступает за изгнание арабов только из-за того, что они арабы, а только тех — будь то арабы или евреи, — кого он считает врагами государства. Он также пытается отделить свою партию «Оцма Йегудит» от исторического движения «Ках».
Подлинная идеологическая эволюция или просто смена риторики? Вопрос остаётся открытым. Однако с политической точки зрения стратегия сработала: Бен-Гвир стал достаточно популярным, чтобы войти в правительство, но не настолько, чтобы перестать олицетворять собой человека, бросающего вызов системе.
Однако сводить его успех к простой радикализации израильского общества — значит упускать из виду самое главное.
Бен-Гвир обладает выдающимся политическим чутьем. Он выявил проблемы, которые традиционные партии долгое время недооценивали: организованная преступность, рэкет, незаконное хранение оружия, беспорядки в некоторых городах со смешанным населением, а также ощущение, что Негев и периферия страны забыты. Все это он объединил под одним словом, которое стало ключевым в его риторике: мешилут — «управление» в смысле способности государства обеспечивать соблюдение своих законов.
Конечно, не все, кто голосует за Бен-Гвира, являются последователями Кахане. Многие просто считают, что государство проявило слишком большую слабость перед лицом терроризма и организованной преступности и что некоторые представители элиты больше заботятся о правах тех, кто бросает вызов государству, чем о безопасности простых граждан.
Этот диагноз можно считать преувеличением. Но если вы его не разделяете, его приверженцы никуда не исчезнут.
Именно в этом и заключается уникальный талант Бен-Гвира. В отличие от многих радикальных политиков, которые, придя к власти, стремятся смягчить свою риторику, чтобы расширить электоральную базу, он, похоже, не стремится завоевать расположение тех, кто испытывает к нему неприязнь. Он, видимо, понимает, что отчасти его сила заключается именно в этом: каждая атака его оппонентов может стать в глазах его сторонников доказательством того, что он тревожит именно тех, кого они хотят вывести из равновесия.
Эта репутация последовательного политика находит отражение и на выборах. В то время как партия «Религиозный сионизм» Бецалеля Смотрича в ходе опросов 2026 года чаще всего балансировала на грани электорального барьера, «Оцма Иегудит» стабильно набирала от шести до десяти мест в парламенте и по результатам некоторых опросов занимала третье или четвёртое место среди популярнейших партий.
Но приход в правительство изменил правила игры. Одних обвинений недостаточно, нужны результаты.
И именно в вопросе мешилута — его «фишке» — его послужной список наиболее уязвим. Уровень преступности в арабской общине Израиля остается чрезвычайно высоким. В 2022 году, за год до его вступления в должность, в результате преступных действий в этом секторе погибли 116 человек. В следующем году этот показатель вырос более чем в два раза и остается на ужасающе высоком уровне: в 2025 году были убиты 252 человека.
Было бы несправедливо возлагать ответственность за это на одного-единственного министра. Преступные группировки, распространение оружия и проблема недостаточного финансирования существовали задолго до него.
Но сам Бен-Гвир просил, чтобы его оценивали по тому, насколько ему удалось переломить эту тенденцию.
Нельзя построить карьеру, осуждая утрату государством контроля, возглавить министерство, ответственное за его восстановление, а затем бесконечно объяснять, что в неудачах виноваты те, кто был до тебя.
Таким образом, настоящее испытание для Бен-Гвира заключается не в том, является ли он «экстремистом», а в том, эффективен ли он.
Однако в других сферах его действия в большей степени соответствовали ожиданиям его электората. После 7 октября 2023 года он резко ускорил процесс вооружения гражданских лиц, имеющих на это право, и расширение местных отрядов самообороны. Он также значительно ужесточил условия содержания палестинских заключённых, осуждённых за преступления, связанные с терроризмом, с гордостью заявляя, что «тюрьмы стали кошмаром для террористов — и я этим горжусь».
И снова мы видим почти полное расхождение во взглядах: то, что возмущает часть международного сообщества, для многих избирателей Бен-Гвира является требованием покончить с тем, что, по их мнению, было годами чрезмерной сдержанности. Для Бен-Гвира жёсткость — это не только политика, но и политический театр.
Тот же механизм прослеживается в дебатах о смертной казни для лиц, совершивших теракты со смертельным исходом. Бен-Гвир был одним из главных инициаторов принятия закона, который был одобрен Кнессетом 30 марта 2026 года и стал символом его подхода к сдерживанию терроризма. Он отпраздновал его принятие с присущей ему театральностью, с бокалом шампанского в руке, пообещав приводить приговоры в исполнение «один за другим», в то время как оппоненты называли эту меру дискриминационной и скорее рассчитанной на то, чтобы угодить его избирателям, чем на реальное повышение уровня безопасности. Эти меры вызвали резкую критику со стороны правозащитных организаций и части представителей судебной власти. Тем не менее они пользуются реальной поддержкой в обществе, глубоко травмированном терактом 7 октября и жестоким обращением с израильскими заложниками в Газе.
Это одна из причин феномена Бен-Гвира: то, что способствует его делегитимации за рубежом, может одновременно укреплять его позиции в глазах части израильского общества.
Его значимость нельзя оценивать только по его достижениям на посту министра.
Будучи лидером партии, депутаты от которой могут оказаться незаменимыми для правого большинства, Бен-Гвир имеет значительное влияние на Биньямина Нетаньяху. В вопросах, касающихся Газы, соглашений об освобождении заложников, Палестинской автономии, поселений и Храмовой горы, он представляет один из самых непримиримых полюсов коалиции.
Его уход из правительства в январе 2025 года в знак протеста против соглашения о прекращении огня и освобождении заложников, а затем возвращение после возобновления боевых действий показали, что он был готов превратить стратегическое разногласие в правительственный кризис.
Однако Нетаньяху не уступает ему во всём. В частности, он не согласился с его позицией по вопросу о статусе Храмовой горы. Но теперь при принятии любого важного решения необходимо учитывать ещё один фактор: насколько далеко может зайти премьер-министр, не рискуя потерять поддержку Бен-Гвира?
Более того, Бен-Гвир помог очертить новые границы израильских политических дискуссий. Восстановление еврейских поселений в Газе, «добровольная эмиграция» жителей сектора, изменение статуса-кво на Храмовой горе, введение исключительно сурового тюремного режима — идеи, которые раньше считались маргинальными, теперь обсуждаются в самом правительстве.
Неочевидно, что Бен-Гвиру удалось навязать их всем. Но ему удалось сделать так, что их стали обсуждать. Возможно, это его самая важная политическая победа.
У него есть и редкое преимущество: его избиратели в целом знают, что он думает, и часто видят, что его действия соответствуют его словам. Когда он заявил, что покинет правительство, если соглашение с ХАМАСом будет одобрено, он так и сделал. Когда боевые действия возобновились, он вернулся.
Такая последовательность важна в политической системе, где избиратели привыкли к меняющимся альянсам и невыполненным обещаниям.
Однако за границей Бен-Гвир стал почти парией. В июне 2025 года Австралия, Канада, Новая Зеландия, Норвегия и Великобритания объявили о персональных санкциях против него и Бецалеля Смотрича, сославшись, среди прочего, на заявления, которые, по их мнению, подстрекают к насилию против палестинцев на Западном берегу.
Для действующего министра введение санкций пятью демократическими странами, традиционно поддерживающими Израиль, является важным событием.
Бен-Гвир, однако, не предпринял особых усилий, чтобы исправить этот имидж. Его высказывания остаются намеренно провокационными, а порой и жестокими. По его мнению, сдержанность в высказываниях относится именно к той политической культуре осторожности и бессилия, против которой он сам выступает.
Иногда он задает вопросы, которые часть общества считает допустимыми: почему государство терпит определенные беззаконные анклавы? Почему евреи не могут молиться в самом святом месте иудаизма? Почему условия содержания осужденных террористов в тюрьмах считаются чрезмерно мягкими? Затем он формулирует эти вопросы или отвечает на них таким образом, что дискуссия почти автоматически превращается в скандал.
Таким образом, его склонность к провокациям отчасти объясняет, почему его пытаются лишить легитимности.
Карикатура реальна. Но она появилась не на пустом месте.
И все же эти две траектории не противоречат друг другу: будучи изгоем на международной арене, Бен-Гвир остается одним из самых влиятельных лидеров своего политического лагеря в Израиле.
Вот почему Бен-Гвир заслуживает большего, чем анафема.
Его радикальное прошлое — реальность. Его провокации зачастую преднамеренны. Его отношения с государственными институтами вызывают серьезные вопросы. А его действия в сфере личной безопасности следует оценивать с учетом данных им обещаний.
Но его политические способности также вполне реальны. Он раньше многих других выявил самые глубокие противоречия в израильской политической системе, обладает удивительной способностью находить общий язык со своим электоратом и сейчас представляет значительную часть общества.
Называя его фашистом, мы не отвечаем на вопрос, почему он получает голоса избирателей. И наоборот, если считать его жертвой левых, судебной системы или элит, мы не отвечаем на вопрос, эффективный ли он руководитель.
Чтобы стать трибуном, нужен талант. Чтобы получать голоса избирателей, нужен политический нюх. Чтобы стать государственным деятелем, нужны эффективность, рассудительность и, прежде всего, понимание границ своих возможностей.
Бен-Гвир уже совершил самый впечатляющий переход в своей карьере: от самых радикальных маргиналов системы к центру власти, а возможно, и дальше, перетянув на свою сторону часть израильских правых. Он также по большей части преодолел второй барьер, отделяющий трибуна от государственного деятеля, изменив не только риторику, но и реальную политику государства. Ярким исключением является проблема преступности в арабской общине Израиля, где ситуация по-прежнему остается плачевной.
Его настоящая проблема кроется в другом. Итамар Бен-Гвир знает, как прийти к власти, как влиять на тех, кто ею обладает, и как ее использовать. Чего он не научился контролировать, так это самого себя: своей склонности к ненужным провокациям, которые ничего не добавляют к его послужному списку, но с каждой новой выходкой еще больше вредят имиджу Израиля за рубежом и усиливают внутреннюю напряженность в обществе, которое и так на пределе.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
