Призывы к ликвидации Израиля становятся всё более распространёнными. То, что когда-то было уделом идеологических маргиналов, сегодня открыто скандируется на улицах, печатается на плакатах, повторяется в университетских кампусах, тиражируется в интернете и произносится вслух активистами, учёными, художниками, музыкантами и политическими обозревателями с видом растущей моральной уверенности.
«От реки до моря Палестина будет свободной».
Как и все лозунги, этот обладает определенной эмоциональной эффективностью. Он выражает обиду, стремление, возмущение, солидарность, сопротивление. Но лозунги, какими бы эмоционально эффективными они ни были, — это еще не план действий. А когда лозунги касаются ликвидации существующего национального государства, в котором проживают миллионы людей, они в конечном итоге требуют детализации. Я бы сказал, что время пришло.
Что именно здесь предлагается?
Я задаю этот вопрос не риторически и не в качестве какой-то партийной уловки. Уже много лет я задаю различные варианты этого вопроса друзьям, знакомым, активистам и антисионистским комментаторам, чьи взгляды резко отличаются от моих. Что конкретно вы предлагаете? Не просто то, против чего вы выступаете. Не то, что вы осуждаете. Не то, что наполняет вас страданием или гневом. Что, по вашему мнению, должно произойти дальше?
Недавно, после того как я задал этот вопрос в интернете, я получил следующий ответ от женщины, которую я назову М. Ее ответ не был чем-то необычным. На самом деле, он отражал в концентрированной форме настроение, с которым я сталкивался неоднократно: «Допустить к выборам все население, живущее на землях, оккупированных Израилем, избрать представительное правительство, освободить невиновных, посадить в тюрьму жестоких экстремистов, снести незаконные поселения…»
Я не считаю М. чудовищем. Я подозреваю, что она искренна. Я подозреваю, что она сострадательна, ужасается кровопролития и жаждет мира. Возможно, она твердо верит в универсализм и считает себя борцом за справедливость и равенство. Но искренность, хотя и достойна восхищения, не освобождает от бремени конкретики, особенно когда речь идет о роспуске или радикальной трансформации государства, окруженного врагами, наследующего историческую травму, вооруженного до зубов и населенного миллионами людей, которые не хотят умирать.
Поэтому я бы задал М. несколько дополнительных вопросов — не для того, чтобы загнать ее в угол, а потому, что эти вопросы важны. С чего начнется этот процесс? Кто будет контролировать переходный период? Как будет гарантирована безопасность как евреев, так и арабов во время такой трансформации? Кто будет командовать израильскими вооруженными силами, разведывательной инфраструктурой, киберресурсами, ВВС и ядерным потенциалом в ходе этого процесса? Какие механизмы предотвратят неизбежную гражданскую войну? Кто разоружит ХАМАС, «Исламский джихад» и различных иранских прокси, открыто призывающих к уничтожению Израиля? Кто защитит израильских граждан, если вспыхнет массовое насилие — как это вполне вероятно, судя по истории? Кто будет контролировать суды, банки, границы, инфраструктуру, энергетические системы, порты, аэропорты, больницы и телекоммуникационные сети? Останутся ли евреи защищенным меньшинством в этой новой структуре? Кем? В соответствии с какой конституцией? При каких гарантиях? Обеспечиваемых кем?
И, пожалуй, самое главное: какой исторический прецедент дает уверенность в том, что такое начинание приведет к миру, а не к катастрофе?
Это не второстепенные детали. Это и есть суть.
И именно здесь, как мне кажется, многие из этих разговоров начинают скатываться в некую безжизненную и опасную неопределённость. Ведь одно дело — назвать какую-то страну аморальной. Совершенно другое — разрушить ее, особенно когда в ней проживает более семи миллионов евреев, многие из которых являются потомками беженцев, изгнанных с арабских земель, выживших в Холокосте, что привело, и не случайно, к созданию Израиля: репатриации еврейского народа на родину его предков и воссоединению с евреями, которые непрерывно жили на этой земле на протяжении тысяч лет.
Начинаешь ощущать, что многие люди, скандирующие лозунги об освобождении, никогда по-настоящему не представляли себе переходный период между лозунгом и предполагаемой утопией, лежащей за ним. Или, что еще хуже, что некоторые представляли себе это, но не считают вероятные последствия для семи миллионов евреев, живущих там, особенно тревожными.
Это не неразумные вопросы. Это человеческие вопросы.
Я тоже хочу мира. Очень сильно. Я молюсь об этом каждый день. Я молюсь о прекращении кровопролития, о мудрости лидеров, о милосердии, о каком-то пути вперед, который не обречет еще одно поколение на ненависть и смерть. Но хотеть мира и создавать мир — это не одно и то же.
Современный мир полон людей, жаждущих диагностировать несправедливость. Меньше тех, кто готов взять на себя ответственность за то, что последует за крахом существующих систем. К сожалению, в истории хватает революций, чье обещанное освобождение закончилось межконфессиональным насилием, авторитаризмом, этническими чистками или массовыми гибелями. Людей не так легко перестроить, как лозунги.
И, возможно, в этом и заключается более глубокая проблема. Я все больше подозреваю, что многие из тех, кто призывает к исчезновению Израиля, понимают, к чему это, вероятно, приведет. Именно поэтому дискуссии часто остаются в сфере поэзии, морали, символизма и лозунгов. Ведь конкретика влечет за собой ответственность. Как только речь заходит о реальных механизмах — армиях, границах, ополчениях, конституциях, полиции, сектантстве, истории, теологии, мести, кровопролитии в самых ужасающих масштабах — моральная простота начинает испаряться.
Вот почему я продолжаю задавать тот же вопрос, который сформулировал уже десятилетия назад: что именно вы предлагаете?
Если вы выступаете за уничтожение или распад государства, то те, кто это предлагает, несут определенную ответственность за объяснение того, что будет дальше. Там живут люди. Там живут семьи. Там живут дети. Там живут евреи. Там живут христиане. Там живут арабы. А лозунги, какими бы праведными они ни казались, когда их выкрикивают толпы, не являются эффективными механизмами управления.
Последний вопрос: вы ищете мир или скрываете кинжал внутри абстракции?
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
