13 сентября в московском театре «Шалом» состоялась премьера спектакля режиссера Евгения Корняга «Магда» по пьесе Майкла Ардитти в переводе Ольги Варшавер и Татьяны Тульчинской.
Когда я впервые услышала название спектакля, подумала, что здесь возможны два варианта: это или история о библейской Марии Магдалене, или о Магде Геббельс — «идеальной жене и матери» Третьего рейха. Что общего у этих двух женщин? Почему при упоминании имени Магда в памяти возникли именно их образы? Конечно, исторически между этими женщинами нет ничего общего. Их объединяет лишь происхождение имени «Магда». Однако судьбы этих женщин — это два полюса, противоположные по смыслу.
Имя Магда является краткой формой имени Магдалина (нем. Magdalena). Оно происходит от названия города Магдала на берегу Галилейского моря — родины святой Марии Магдалины. Полное имя Магды Геббельс — Йоханна Мария Магдалена — было дано ей при рождении. Таким образом, её имя буквально означает «Мария из Магдалы», что делает её тезкой христианской святой. Но это никоим образом не повлияло на ее дальнейшую судьбу и поступки.
Стоит отметить, что Магда Геббельс выросла с отчимом, евреем Рихардом Фридлендером, и в юности она носила его фамилию. Этот факт делает её судьбу особенно трагичной и парадоксальной.
Итак, спектакль «Магда» — не просто о женщине, а о жене министра пропаганды Третьего рейха, одной из ключевых фигур нацистского режима. Гитлер видел в ней идеальный образец «арийской женщины», а её преданность фюреру граничила с фанатизмом.
Однако в спектакле есть и другая женщина — Ева Браун. В последние дни жизни Гитлера и агонии Третьего рейха обе они оказались заперты в бункере под Имперской канцелярией. Разница лишь в ролях: одна была возлюбленной фюрера и стала его женой накануне их совместного самоубийства 30 апреля 1945 года, а вторая, поскольку Гитлер официально не был женат, часто исполняла обязанности «первой леди» рейха и фанатично ему поклонялась.
Были они подругами или соперницами? Могла ли Магда спокойно воспринять известие о том, что Ева стала женой фюрера? И всё же она с трудом заставляет себя произнести: «Ева Гитлер». Начинает — и запинается на имени… А решимости выговорить это до конца не хватает ни той, ни другой. Лишь в разговоре с Борманом Магда наконец произносит новую фамилию Евы. Это далось ей непросто. Она не могла смириться с тем, что эта женщина отодвинула её на второй план.
Казалось бы, в последние часы перед крушением привычного мира «образцовая мать» должна думать в первую очередь о детях. Однако она продолжает борьбу за место под солнцем — вернее, место подле фюрера. Магда пытается унизить Еву и причинить ей боль. Риторически звучит вопрос: знает ли ближайшая подруга Гитлера о том, что творится в Аушвице? Получив отрицательный ответ, Магда предлагает Еве спросить об этом у самого Гитлера. Из последующего диалога становится ясно, что фюреру очень не понравился вопрос возлюбленной.
Долгие годы Ева жила на правах «тайной любовницы» в Бергхофе, резиденции в Баварских Альпах, и в Берлине. На публике она почти не появлялась. Официальной женой Ева Браун пробыла менее двух суток. Но как же страстно она желала этого статуса! Как металась она по бункеру в одном нижнем белье, словно обнажая свои желания и душу!
А что же Магда Геббельс? Она по-прежнему хороша собой. Элегантная, в черном коктейльном платье, длинных перчатках и жемчужных бусах. Даже в бункере она выглядит не как загнанная в угол женщина («для бункера у нее не нашлось подходящего платья»), а как «первая леди» Германии. Сразу после переезда под землю Магду вызывает Гитлер. Она готовится к этому визиту, словно к свиданию: прихорашивается, надевает перчатки, поправляет макияж. Геббельс наблюдает за этим с пониманием и покорно ждет возвращения жены.
Ведь именно благодаря ей Йозеф стал ключевой фигурой Третьего рейха. Несмотря на внешность (советский дипломат А. С. Яковлев сравнивал его с «маленькой хромой обезьянкой», а партийные товарищи за глаза называли «карликовым арийцем»), амбиции этого человека были столь высоки, что, когда Гитлер в своем завещании назначил его рейхсканцлером, Геббельс ликовал в бункере, забыв про канонаду, падающие колонны и бои в центре Берлине. Стоит уточнить, что этот пост он занимал лишь один день.
Поразительно, как они похожи! Пока мир летит в пропасть, одна грезит статусом жены фюрера, другая отчаянно защищает титул «первой леди», а третий лишь «репетирует» роль главы государства. Всё рушится, но они словно слепы к этому… Не видят — и не желают видеть — краха собственных идеалов. Их будущее — не в детях, а в фюрере, в единственной возможности быть рядом с ним.
Стоит отдать должное: временами в Магде просыпается материнское начало. Она прижимает к груди испуганных детей (которых в спектакле заменяют куклы) и пытается их успокоить.
Однако чем продиктован выбор режиссера — почему вместо живых актеров мы видим кукол?
Кукла здесь — символ детства и утраченного мирного быта, символ жизни, где у ребенка было все. На сцене эти куклы кажутся удивительно живыми и беззащитными, тогда как родители превращаются в кукловодов. У детей нет выбора. Их мнение о собственном будущем никого не интересует. За них все решили мать и отец.
Дети не хотят принимать лекарство. Мать настаивает: оно необходимо, чтобы не простудиться в дороге. Дети отказываются, но решение уже принято.
Кто станет тем человеком, который вольет детям яд? Врач? Врач приготовил яд, но стать убийцей детей отказывается.
Неужели нет другого выхода? Только смерть? Магде предлагают спасти детей. Служанка, покидающая бункер, готова взять их с собой. Даже «людоед» Борман предлагает пути спасения детям, ведь о своей семье он уже позаботился.
Но «идеальная мать» поступает иначе. В письме своему сыну от первого брака она напишет: «Мир, который придёт после Фюрера, не стоит того, чтобы в нём жить. Поэтому я и беру детей с собой, уходя из него».
Откуда у Магды такое исступление, такая фанатичная преданность фюреру? Эта смесь личного обожания и мистического культа привела к тому, что все шестеро детей от брака с Геббельсом получили имена, начинающиеся на букву «H» — первую букву фамилии Гитлера. Да, это была её личная прихоть. Тем самым она хотела подчеркнуть свою преданность. Да и замуж за Геббельса она согласилась выйти лишь после того, как осознала: «он не может любить ни одну женщину». И только ради того, чтобы быть «ближе к фюреру».
Нельзя забывать, что Гитлер играл ключевую роль в судьбе семьи Геббельсов. Это он настоял на их браке, видя в нем пропагандистский ресурс. А когда у Йозефа вспыхнул роман с актрисой Лидой Бааровой, фюрер лично вмешался, чтобы спасти «образцовую семью» и предотвратить скандал. Магда пошла на примирение, и вскоре на свет появился ребенок — живое подтверждение этого «воссоединения».
Известно, что Гитлер испытывал слабость к детям Геббельсов. Особую известность приобрели снимки, где он запечатлён со старшей дочерью четы — Хельгой. Но мы никогда не узнаем, что он чувствовал к «любимым» детям, оказавшись с ними в бункере: тревожился ли за них, вспоминал ли о них вообще.
Когда в спектакле зашла речь о любимой собаке Гитлера, которая, по словам Магды, была ему как ребёнок, и о том, что её придётся усыпить, повисла зловещая пауза… Не стало ли это решение последней каплей, убедившей Магду в правильности её собственного выбора?
1 мая 1945 года, на следующий день после самоубийства Гитлера, Магда и Йозеф умертвили своих шестерых детей (с помощью морфина и цианида), после чего покончили с собой. О таком ли будущем мечтала эта красивая и умная женщина? Умирая, Магда надела на своё роскошное чёрное платье «грудь». Прижимая каждого из своих детей — кукол — к «груди», она продолжала играть роль «матери нации»? Или всё-таки искренне страдала от того, что сделала своими руками?
Если в нацистской пропаганде, к которой был причастен её муж, она служила витриной для всей нации, олицетворяя «здоровую» нацистскую мораль, то какой моралью можно оправдать убийство собственных детей?
Конечно, у нас нет свидетельств того, что чувствовали и о чём думали в последние дни и минуты жизни обитатели бункера. Мы можем только предполагать.
Сравнивая судьбы двух Магд — Марии Магдалены и Магды Геббельс — можно решить, что они похожи. Как Мария Магдалина, одна из немногих, до конца была с Иисусом и не отреклась от него, так и Магда Геббельс выбрала смерть ради фюрера. Да еще и детей принесла ему в жертву. Если измерять преданность по евангельским критериям — остаться, когда страшно, служить, когда безнадёжно, идти туда, где смерть, — то и Мария Магдалина, и Магда Геббельс оказались одними из самых верных фигур. Но так ли это?
Мария Магдалена всей своей жизнью символизирует раскаяние, верность и духовное преображение. А Магда Геббельс стала символом фанатизма и разрушительной силы нацизма.
Спектакль завершился. В зале — тишина. Нет сил ни рукоплескать, ни кричать «Браво». Все эмоции словно подавлены. После сцены убийства детей невозможно что-либо произнести. Мир рухнул… Тот зловещий, человеконенавистнический мир канул в прошлое. Но спектакль задаёт вопрос: «Точно ли ушёл? Он действительно в прошлом?» Параллели с сегодняшним днём возникали постоянно по ходу действия. Как же живуча жажда власти и славы! Как же трудно бороться с ненавистью и противостоять ей любовью и добром. Нам всем необходимо извлекать уроки из прошлого, и, конечно, будущее — за детьми! Спектакль стоит смотреть семьями, чтобы дети были рядом с родителями и чтобы зловещее послевкусие «снять» добром и любовью.
Завершить размышления после спектакля хочется чем-то светлым. Ярким примером беззаветной любви и преданности может служить письмо Розалии Еминой приёмному сыну Иосифу (Ёсиньке), написанное 10 августа 1942 года в Ростове-на-Дону. Оно опубликовано в восьмом выпуске сборника «Сохрани мои письма…», изданного Центром «Холокост».
В этом письме приёмная мать сообщает, что «завтра должна явиться, как еврейка, для расстрела». Прощаясь с сыном перед казнью, она даёт ему наставления: «Будь в доме хозяин… Будь здоровенький и счастливенький, мой дорогой мальчик… Будь хозяином, ты ведь уже большой».
Для самой Розалии будущего нет — оккупанты его отняли. Но о будущем своего сына, пусть и не родного по крови, мать продолжает мечтать, веря в счастье своего мальчика. И в этой вере — её бессмертие. Она погибла, но не сдалась, не прокляла мир, а благословила его в лице одного маленького человека. Так любовь оказывается сильнее смерти, а добро — сильнее ненависти. И если после тяжёлого спектакля мы способны услышать этот тихий голос материнской любви, значит, урок прошлого не прошёл даром. Значит, есть надежда, что будущее действительно будет за детьми — за теми, кому мы сумеем передать не только память о трагедии, но и способность любить, прощать и верить в свет.
Светлана Тиханкина,
к.филос.н., доцент РГГУ,
руководитель образовательных программ
Центра «Холокост»
