62.95
70.56
17.73
Культура
Мария Якубович

Баллада о санитаре

Постер фестиваля израильской песни

«На дне коробки я увидел пожелтевший лист со стихами, напечатанными на древней пишущей машинке», – вспоминал композитор Нецер о рождении песни, много лет исполняющейся в День памяти павших в войнах Израиля.

image1521962324.jpg

Стихотворение «Баллада о санитаре» (‏בלדה לחובש‏‎) было написано в 1956 году поэтом Даном Альмагором, а Эфи Нецер положил их на музыку в 1968 году. Песни о павших героях сопровождают израильтянина всю жизнь, они зашиты в культурный код страны на протяжении всей ее истории, и «Баллада» – одна из самых известных и самых трагичных.

Дан Альмагор (Дан Шмуэль Эльблингер) — поэт и драматург; учился в Еврейском университете в Иерусалиме; участвовал в создании Ивритской энциклопедии, автор программ для телеканалов и пьес.

В своей книге «Крышечка чайника» Альмагор рассказывает: «В 1955 году наш преподаватель Исраэль Эфрат, который иммигрировал из Соединенных Штатов и читал нам курс поэзии, рассказал о жанре баллады и попросил студентов написать собственную балладу. Так появилась первая версия «Баллады о санитаре».

Альмагор не опирался на конкретный случай, но оказался провидцем – в 1967 году именно так и произошло во время боя за Иерусалим: санитар Шломо Эпштейн ценой своей жизни спас раненого рядового Йосефа Хагоэля, и был посмертно награжден Знаком отличия.

Dan_Almagor_(1).JPG
Дан Альмагор


Знак отличия был единственной наградой сначала в Хагане (его просто оглашали в приказе по части), а затем — в Армии обороны Израиля, в Войну за независимость (стали вручать наградное письмо).


В 1969 году состоялся фестиваль, перед которым устроители обратились к двенадцати видным композиторам и попросили каждого из них представить песню.

«Я был среди этих композиторов, – вспоминает Нецер, – и обратился к Дану Альмагору, который в то время жил в Хайфе». Альмагор показал ему буквально коробку со стихами. В самом низу Нецер увидел выцветший листок со стихами, которые его поразили. Альмагор ответил, что это стихотворение он написал давно, но для фестиваля оно не очень пригодно, потому что очень грустное. «Да, это грустные стихи, – ответил Нецер. – Но своего рода легенда, случай из нашей жизни. Люди захотят это услышать. Разве печальная история не будет смягчена радостью фестиваля?»

Из пресс-релиза о награждении Нецера премией имени Наоми Шемер: «Трудно представить израильскую музыку без Эфи Нецера, человека с аккордеоном. Он один из отцов публичного пения в Израиле, и по сей день даже в свои 80 лет он собирает залы, прививая песни, предназначенные для каждого дома в Израиле, побуждая аудиторию петь все больше и больше песни страны, которую он так сильно любит, и делая это с уникальной харизмой, радостью жизни и энергией».

Effi_Netzer.jpg
Эфи Нецер

«Около дюжины лет спустя композитор Эфи Нецер обнаружил балладу, – писал затем Альмагор. – Я немного обновил стихи, и песню забрали на внеконкурсную часть фестиваля. За два дня до фестиваля нам сообщили, что было решено включить ее в конкурсную часть, и мы согласились при условии, что все гонорары за песню (и приз в случае выигрыша) будут пожертвованы Институту реабилитации раненых солдат в Тель-а-Шомере.
«Фестиваль песни» 1969 года был первым, который показали по телевидению. Почти все двенадцать фестивальных песен стали классикой – но «Баллада о санитаре» в исполнении Йеорама Гаона произвела самое сильное впечатление. Однако родители некого Шломо Эпштейна, лично знакомые с Эфи Нецером, попросили его не передавать эту песню по радио, так как она ранит их чувства и им больно ее слышать. Из уважения к ним «Балладу о санитаре» многие годы передавали по радио и показывали по телевидению только в Йом ха-Зикарон, День памяти павших в войнах Израиля и жертв террора – израильский государственный день траура.

Альмагор еще немного изменил текст песни, посвятил её спасителю и спасенному и однажды участвовал в телепередаче вместе с Йосефом Хагоэлем и сестрой Шломо Эпштейна.

Зато на протяжении многих лет песня исполняется на церемонии окончании курсов военных санитаров Армии обороны Израиля.

Присяга военных медиков: «Я, солдат медицинских войск Армии обороны Израиля, клянусь сегодня, что окажу всю необходимую помощь каждому раненому и больному, независимо от того, ранен он тяжело или легко, или является врагом, потому что каждый человек есть Личность. Я клянусь исцелять тела и души раненых и больных. Хранить тайну, доверие и уважение, отдавать все свои знания, инициативу и любовь к человечеству. Я клянусь быть всегда «Стражем брату моему» – будь то в бою, при эвакуации раненого и в больничной палате. Я клянусь, что в моем сердце навечно будут запечатлены слова заповеди самопожертвования: «НИКОГДА НЕ БРОСАЙ РАНЕНОГО НА ПОЛЕ БОЯ!»

Ранен в войне в Йом Кипур. Фото Эли Ландау, коллекция Дана Хадани.png

Раненый в войне за Независимость в Йом Кипур. Фото: Эли Ландау, коллекция Дана Хадани

Хотя в последующие годы эту песню практически не передавали по радио, она завоевала первые места на трех радиоретроспективах песен Йеорама Гаона: в 1999-м, 2004-м и 2010 годах.
Текст настолько драматичен, что я приведу его целиком:

Все было спокойно у реки, шелестел тростник.

Вдруг прогремел взрыв, и человек закричал: «Я ранен, я задел мину!»

«Я уже иду, – ответил санитар, – я уже рядом».

На шелестящий тростник сыпался огненный град, шквал огня со стороны реки.

«Оставь меня здесь, – просил раненый, – спасай себя».

«Брось эти глупости, – отвечал санитар, – я останусь с тобой».

И они остались вместе на открытом поле, открыты для пуль.

«Плохо наше дело», – шептал раненый.

«Держись за меня крепко», – отвечал санитар.

«Ты тоже ранен», – заплакал раненый.

«Оставь, это не страшно», – отвечал санитар. – Тяжелый массированный обстрел, тяжело двигаться; только не отчаиваемся, только бы не отчаяться...»

«Я всегда буду помнить тебя», – клялся раненый.

«Только бы не умереть», – бормотал санитар.

«Я твой до дня твоей смерти», – клялся раненый.

«Сегодня. Сегодня день моей смерти» – отвечал санитар.

Вдруг поднялось облако пыли, тень закрыла их, раздался шум.

«Мы спасены, они идут! – разрыдался раненый,

Но уже ничего не услышал в ответ.

«Брат, брат мой», – рыдал раненый.

«Брат, брат мой» – шелестел тростник у реки.


Комментарии